Антон Шеховцов. Истоки религиозного аспекта идеологии движения "Талибан"

АНТОН ШЕХОВЦОВ. РЕЛИГИОЗНЫЕ ИСТОКИ ИДЕОЛОГИИ ДВИЖЕНИЯ "ТАЛИБАН"

Сегодня, когда практически ни один выпуск международных новостей не обходится без сводок о ситуации в мусульманском мире, радикализация которого, как часто утверждается, представляет угрозу для т.н. цивилизованного мира, необходим глубокий анализ условий и обстоятельств возникновения того или иного феномена в мусульманском обществе. Намеренный отказ от такого анализа является не только обострением и без того сложной ситуации, но также и вытеснением рефлексии о судьбе человеческого общества в целом. В контексте рассуждений о мусульманском мире мы часто сталкиваемся с парадоксом. Так, французский философ-структуралист Клод Леви-Стросс в конце "Печальных тропиков" писал: "Перед лицом универсальной благожелательности буддизма и христианского стремления к диалогу мусульмане не осознают собственной нетерпимости, в то время как те, кто несет за нее ответственность... оказываются неспособными (и это еще опаснее) вынести существование других только потому, что они – другие. Чтобы защитить себя от сомнений и унижения, им остается лишь одно: "превратить в ничто" другого как свидетеля иной веры и иного поведения" (1, 529). Эти строки были написаны в 1955 году и, принимая во внимание уничтожение афганскими талибами в 2000 году древнейшей статуи Будды в провинции Бамиан, их можно назвать пророческими. Однако парадокс заключается в том, что вскоре само движение "Талибан" было практически уничтожено коалиционными войсками западных стран, а за неимением веских оснований для совершения подобного акта мы вполне справедливо можем сослаться на данный Леви-Строссом психологический портрет мусульман, но уже применительно к западной цивилизации.

Ислам – самая молодая из трех мировых религий, каждая из которых, в сущности, является изначально отчужденной от современного техноцентрического мира, но вынуждена выстраивать систему своих религиозных идей в соответствии с вызовами эпохи. Следствием подобного вынуждения становится появление различных течений в русле одной и той же религиозной доктрины. Таким образом, совокупные тенденции, направленные на поиск компромисса с десакрализованной современностью, принято считать модернизмом, а направленность на сохранение некогда установленных канонов и в некоторых случаях восстановление их в наиболее архаической форме – традиционализмом.

Модернизм и традиционализм в исламе часто ассоциируют с двумя влиятельнейшими религиозными центрами – Алигархом и Деобандом соответственно. История деобандской традиционалистской школы – Дарул-Улум – началась с небольшого медресе, основанного 30 мая 1866 года в деревне Деобанд в северной части Индии, которая в те времена все еще являлась британской колонией. Медресе, существовавшие в до-колониальный период, никогда не пользовались особой популярностью среди студентов, предпочитавшими странствовать вместе со своими учителями. Однако в концеXIX века ситуация с медресе изменилась. Во-первых, становление Дарул-Улума как религиозного центра происходило на фоне тяжелой ситуации, в которой оказались индийские мусульмане во второй половинеXIX века: после неудачного восстания сипаев в 1857-59 гг. власть в стране перешла к не-мусульманскому английскому правительству. Таким образом, для объединения раздробленного мусульманского общества появилась потребность в бесплатных стационарных учебных заведениях. Во-вторых, учителя медресе стали обладать мощным инструментальным потенциалом в виде использования достижений западных технологий: руководство медресе получило доступ к печатным станкам, почтовым отделениям, железнодорожному транспорту и т.д. Основатели школы с самого начала предполагали, что финансирование Деобанда должно производиться, по большому счету, за счет частных пожертвований, и это позволило медресе Дарул-Улум давать не только бесплатное образование, но и стать в определенной мере независимым от индийских властей. (В этой связи интересно, что когда индийские власти уже в середине 90-х годовXX века прекратили выдавать визы иностранным студентам для учебы в Деобанде, туда, несмотря ни на что, поступило три тысячи студентов из разных стран). Школа, в которой никогда не было абсолютно никаких различий между богатыми и бедными, развивалась настолько успешно, что к концуXIX века Дарул-Улум насчитывал уже более двадцати медресе, разбросанных по всей Британской Индии, включая территорию современного Пакистана.

Медресе Дарул-Улум, Деобанд

Студенты, обучавшиеся в Деобанде, жили чрезвычайно скромно, а сама их жизнь и учеба в медресе были подчинены жесткой дисциплине. Так как студенты Деобанда происходили из разных азиатских стран, то в повседневном общении они использовали язык урду, который является разновидностью хинди и включает в себя множество заимствований из арабской и персидской лексики. Основными предметами изучения были (и являются) Коран, хадисы и шариат, которые преподавались улемами – духовными наставниками, сочетающими специализацию и в богословии, и в юриспруденции. Улемы также выпускали фетвы – письменные указания по тем или иным общественным и религиозным вопросам, – которые затем распространялись среди учеников в печатном виде. Руководствуясь законами шариата, улемы старались представить в своих фетвах правильный исламский взгляд на такие явления и предметы, как европейский стиль одежды, банкноты, граммофон и т.д. Кроме того, допускалось, что по своим заключениям фетвы могут отличаться друг от друга, потому что законы ислама являются в первую очередь контекстными, т.е. судебные решения принимаются в зависимости от конкретной ситуации. Будучи суннитами, улемы Дарул-Улума в своих фетвах часто обрушивались на шиитов с жесткой критикой.

Основатели Дарул-Улума и его учителя ставили перед собой задачу объединить и реформировать мусульманское общество, укрепить в нем патриархальные этические нормы в соответствии с традиционными исламскими принципами. Деобандисты ввели запрет на почитание храмов и изображение человека, что было своеобразной реакцией на поклонение индусов многотысячному пантеону богов. Впрочем, идеи, которые проповедовались улемами Деобанда, не были излишне радикальными, что представляло школу Дарул-Улум в выгодном свете перед местным населением по сравнению со схожим по идеологии и также весьма популярным движением ваххабитов. Так, например, деобандисты с уважением относились к культу "святых", в то время как ваххабиты считали этот культ проявлением многобожия и доходили до того, что разрушали могилы "святых", которые для простых мусульман являлись местами паломничества. Различным был и подход к джихаду: деобандисты рассматривали священную войну как возможную, но все же крайнюю форму борьбы с неверными. Кроме того, большинство преподавателей Деобанда были последователями суфизма, и подобная направленность оказывала прямое влияние на студентов, которые практиковали аскезу и медитации, стремясь к познанию Бога через любовь к своим преподавателям-улемам.

Что касается политических позиций Деобанда, то не существует определенного мнения касательно того, насколько политизированным было медресе. В данном вопросе уместным было бы провести параллели с уже упомянутым "плюрализмом" фетв – позиции Деобанда всегда были контекстными: в колониальный период Дарул-Улум поддерживал борьбу за независимость от английского правительства, а после создания государства Пакистан улемы критиковали светский характер его властей, отстаивая права традиционно мусульманского большинства.

Первым наиболее влиятельным общественным движением, на идеологию которого, как считается, Деобанд оказал сильное влияние, было движение "Таблиги Джамаат". Его создал в 1927 году Маулана ("маулана" обозначает "наш господин") Мухаммед Ильяс Кандхалави (1885 – 1944)c целью пропаганды ислама среди бедных индийских крестьян, которые номинально считались мусульманами, но которых доминирующие в регионе индуисты стремились обратить в свою религию. В основу движения "Таблиги Джамаат" было положено шесть основных принципов: 1. "Приглашение" ("таблиг" – это и приглашение, и проповедь) в ислам – не задача богословов, но обязанность каждого мусульманина. (В этой связи отметим, что "Таблиги Джамаат", как и деобандисты, были суннитами, а каждый мусульманин-суннит может выступать в роли священнослужителя). 2. Не должно ждать, когда люди придут на проповедь, но сам проповедник должен идти к людям. 3. Проповедники должны заниматься своим финансовым обеспечением самостоятельно. 4. В движении должны быть представители всех социальных слоев населения. 5. Должно укреплять веру тех, кто уже является мусульманином; обращение в ислам не-мусульман не так важно. 6. Главная цель – объединение всех мусульман; теологические и политические разногласия в движении запрещены. (2, 21)

Как мы видим, между Деобандом и "Таблиги Джамаат" действительно много общего. Однако различия тоже есть. Например, деятельность женщин в "Таблиги Джамаат" не так сильно ограничена, как к тому призывают улемы Деобанда в своих фетвах. Кроме того, в движении не признается идея джихада как священной войны против неверных. Джихадом для "Таблиги Джамаат" являются усилия, направленные на упрочение веры в сердцах мусульман, а участник движения, который погибает во время выполнения миссии, считается шахидом. Изучая и проповедуя исламские традиции, движение стремится к осознанию и реализации преемственности между своей деятельностью и жизнью пророка Магомета, который учил людей в невежественной и часто откровенно враждебной среде.

За сравнительно короткий срок движение стало интернациональным: активисты "Таблиги Джамаат" работают на всех пяти континентах. На ежегодных встречах, которые организовывает движение в Индии, Европе, США, собирается до двух миллионов человек. Подобным успехом движение обязано жесткой иерархии и практически сектантской дисциплине, но больше всего – сыну Мухаммеда Ильяса Мухаммеду Юсуфу (1917 – 1965), который поставил перед "Таблиги Джамаатом" задачу распространения идеологии движения по всему миру. Несмотря на утверждаемую аполитичность "Таблиги Джамаат", истинные цели движения очевидны: образование мусульманской империи, которая бы не знала границ национальных государств. По своей сути движение "Таблиги Джамаат", открыто отказываясь от каких-либо военных и вообще насильственных действий, пытается создать глобальный мусульманский проект в качестве альтернативы западной цивилизации.

Когда в 1947 году Индия была разделена на две части – собственно Индию и Пакистан, один из главных улем Деобанда, Маулана Абдул Хак уехал из Деобанда и основал на территории Пакистана ассоциированное с Дарул-Улумом медресе, которое стало называться Хаккания. Как и в случае с другими деобандскими медресе стиль образования в Хаккании точно такой же, как и в Дарул-Улуме: обучение в Хаккании абсолютно бесплатно (медресе живет за счет пожертвований от частных лиц, а также от политических движений), важнейшими предметами являются Коран и хадисы, далее идут законы шариата и история ислама. В Хаккании могут обучаться только студенты мужского пола (в Хаккании женщин вообще нет) в возрасте от 8 до 30 лет; их численность к 2000 году приблизилась к трем тысячам. В медресе есть даже нечто вроде аспирантуры: студенты, прошедшие общий курс обучения, могут поступить на курсы муфтиев (3).

Хаккания

Популярность Хаккании была обусловлена сразу несколькими факторами. Во-первых, как уже упоминалось выше, обучение было бесплатным, что позволяло детям даже очень бедных семей получить высшее образование. Банально, но факт: помимо всего прочего, медресе обеспечивало своих студентов тем, чего им не могли дать родители – простым, но регулярным питанием. Во-вторых, в 1980-х годах в результате постоянных войн в соседнем Афганистане в Пакистане появилось около трех миллионов беженцев, в большинстве своем, это были женщины и дети. Естественно, Хаккания не могла вместить в себя всех желающих, поэтому на приграничных территориях начали образовываться десятки медресе, причем преимущественно деобандского толка. Продвижению идеологии Дарул-Улума способствовал и Зия уль-Хак – военный диктатор, находился у власти в Пакистане с 1977 по 1988 год), – который весьма положительно относился к деобандской школе (кстати, в 1997 году к власти в Пакистане пришел еще один деобандист – Мохаммед Рафик Тарар, участник движения "Таблиги Джамаат").

Важно отметить, что студенты Хаккании ("студент" переводится как "талиб", множественное число – "талибан") очень часто принимали участие в военных действиях на территории Афганистана. Поэтому исторически сложилось так, что в Хаккании и других подобных медресе обучение традициям ислама самым непосредственным образом было связано с реальными боевыми операциями, что, конечно же, оказало огромное влияние на идеологическую направленность учебы, некоторым образом радикализировало его по сравнению с Деобандом, где, как мы знаем, политическая деятельность была неопределенной и крайне контекстной. Большинство талибов, которые к 1995 году контролировали бóльшую часть Афганистана, учились именно в Хаккании. Там получили образование, по меньшей мере, восемь министров правительства талибов (4).

Младшие студенты на занятиях, Хаккания

Прежде чем вплотную подойти к рассмотрению "Талибана", нам хотелось бы рассмотреть еще одно важное движение, которое также оказало значительное влияние на феномен талибов. За несколько лет до разделения Индии на два государства несколько деобандских улем организовали движение "Джамиат улема-и ислам" ("Общество мусульманских богословов") в качестве религиозной поддержки Мусульманской Лиги, которая требовала создания независимого мусульманского государства. В 1947 году партия "Джамиат улема-и ислам", руководимая улемами, стала одной из второстепенных пакистанских партий, которая выступала против светского характера пакистанских властей и ратовала за введение шариата в качестве государственных юридических нормативов, но народная поддержка партии никогда не была сколько-нибудь значительной. Однако в 1980-х годах улемы партии приняли самое непосредственное участие в финансировании и политической поддержке медресе на границе с Афганистаном, в которых ранее преподавали исламисты из другой пакистанской партии "Джамаат-и ислам" ("Исламская община") и ваххабиты из Саудовской Аравии.

Во время дипломатической поездки по Среднему Востоку, Европе и США посол талибов Рахматулла Хашеми заявил: "Каждый афганец – деобандист". (5, 1) Это крайне интересное заявление с той точки зрения, что, естественно, не каждый афганец и даже талиб проходил обучение непосредственно в Деобанде. Здесь подразумевается определенная преемственность подхода к изучению исламских традиций и практики шариата, духовная связь через Хакканию с Деобандом, его авторитетом, принципами и религиозной доктриной. Однако, Ахмед Рашид, писатель и бывший участник движения "Талибан" считал, что "талибы довели подобные представления до такой крайности, о которой деобандисты даже и помыслить не могли". (6)

Отождествление всех афганцев с деобандистами также свидетельствует о некоей национальной идее талибов. Национальная проблема в Афганистане всегда стояла достаточно остро. Пуштуны, которые считаются автохтонным населением Афганистана, составляют более половины (10 млн.) всего населения страны, при этом примерно вдвое больше пуштунов (19 млн.) проживают на территории Пакистана. С определенной точки зрения, национальная идентификация пуштунов является условной, так как все они живут кланами или племенными объединениями. До прихода талибов к власти официальный Кабул периодически требовал предоставить пакистанским пуштунам право на самоопределение, чем вызывал крайнее недовольство Исламабада. Подобная постановка вопроса стала одним из ключевых факторов поддержки Пакистаном исламистского движения в Афганистане, так как исламисты как таковые принципиально отрицают существование каких-либо территориальных проблем между мусульманскими государствами. Во время присутствия советских войск в Афганистане политические, национальные и религиозные проблемы ощущались лишь минимально, так как большинство афганских и пакистанских движений объединилось против Советского Союза и коммунистического режима в Кабуле. Однако после вывода советских войск в 1989 году, а в особенности после падения просоветского афганского правительства в 1992 году все старые проблемы снова вышли на поверхность. Исламисты – некогда основная сила Афганистана – стали терять свои позиции, а ваххабиты (в своей "мягкой" в отличие от саудовского "жесткого" ваххабизма форме) перестали пользоваться прежним уважением пуштунов из-за своего негативного отношения к культу "святых", который играет значительную роль в религиозной жизни автохтонов. Таким образом, в начале 1990-х годов Афганистан оказался на грани раскола.

"Демонстрация политической несостоятельности религиозно-политических сил, еще недавно находившихся в авангарде "джихада", создала политический и идейный вакуум,.. и, опасаясь стихийного воссоединения пуштунов в результате возможного распада Афганистана, Исламабад попытался разыграть новую карту". (7, 261). Этой "новой картой" стала Хаккания и другие деобандские медресе, которые располагались на пакистано-афганской границе и из которых к тому времени уже полностью были вытеснены исламисты и ваххабиты. Как указывалось выше, во время своей учебы студенты ("талибы", "талибан") не только получали образование, но и периодически участвовали в военных операциях против советских войск на территории Афганистана. Эти "богословы-воины" пользовались уважением среди пуштунов, так как они чтили культ "святых", однако при этом не призывали к созданию Пуштунистана, что встретило одобрение со стороны пакистанских властей. Несмотря на то, что, как считается, в приходе талибов к власти в Афганистане замешаны пакистанские спецслужбы, можно считать бесспорным тот факт, что, если бы идеология движения "Талибан" не оказалась бы столь востребованной, то вряд ли бы талибам удалось установить контроль практически над всей страной. Успеху движения способствовало и то, что к середине 1990-х годов в глазах населения большинство религиозных движений было дискредитировано, но у талибов в этом смысле было большое преимущество: отказываясь от модернистского реформизма, ваххабизма и исламистского глобализма, но, руководствуясь традиционалистскими идеями Деобанда, они ставили задачу возвращения к образу жизни времен пророка Магомета и первых "праведных халифов".

Придя к власти в 1996 году, талибы начали с того, что объявили о создании нового государства - Исламский эмират Афганистан, правителем которого стал Мулла Мохаммед Омар, "глава правоверных". Талибы ввели в стране законы шариата и в первую очередь репрессиям с их стороны подверглись контрабандисты, взяточники, воры, наркоторговцы и другие возмутители спокойствия в обществе. За свою короткую историю движение "Талибан" не раз подвергалось критике не только со стороны немусульманских стран, но и со стороны единоверцев. Наиболее резкая критика обычаев талибов звучала из уст мусульман-реформаторов, идеология которых в значительной степени формировалась под влиянием либеральных западных ценностей. У критиков "Талибана" было две основных темы. Первая касалась участия женщин в социальной и политической жизни страны. В декабре 1996 года Мохаммед Омар выпустил декрет, согласно которому женщины были практически обречены на домашний арест. Женские школы были закрыты, передвижение женщин на улице даже в чадре было чрезвычайно ограничено, портные не могли снимать с них мерку. Естественно ни о какой политической деятельности женщин не могло быть и речи. Подобное отношение к женщинам критиковалось даже пакистанской партией "Джамиат улема-и ислам". Вторым пунктом критики обычаев талибов была их идея обязанности ношения бороды. В уже упомянутом декрете говорилось: "Ношение бороды является традицией Пророка Магомета, которой мусульмане должны следовать. Мужчины без бороды (по меньшей мере, длиной с кулак) не могут приниматься на работу или нести какую-либо другую службу" (8, 16). Мужчин, которых сбривали свои бороды, сажали в тюрьму, где они находись до тех пор, пока их борода снова не отрастала. Если вопрос о бороде в глазах мировой общественности был, по крайней мере, второстепенным, то отношение к женщинам беспокоило страны ЕС, а, в первую очередь, Соединенные Штаты, которые в первые годы правления талибов оказывало им косвенную поддержку, так как правительство Мохаммеда Омара смогло обеспечить безопасность нефтяных путей, а нефть всегда представляла главный интерес для США в этом регионе.

Политическая деятельность талибов, как и политическая деятельность других деобандистов, была крайне размытой: они сотрудничали и с Пакистаном, и с Саудовской Аравией, и с США, хотя антиамериканская риторика была неотъемлемой частью идеологии "Талибан". Конец правления талибов известен: дав в Афганистане убежище Усаме бин Ладену и отказавшись выдать его после теракта 11 сентября 2001 года, талибы подверглись военной интервенции объединенной коалиции западных стран и потеряли власть в стране.

Несмотря на то, что идеологию движения "Талибан" обычно напрямую связывают с Дарул-Улумом и Хакканией, необходимо отметить, что идеи талибов, хотя и основываются на системе религиозных взглядов Деобанда, также подверглись большому влиянию со стороны традиций и обычаев пуштунов, в среде которых и происходило становление "Талибана" как политико-религиозной силы. Кроме того, жесткость законов шариата, которые талибы самым непосредственным образом проводили в жизнь, нельзя рассматривать в отрыве от контекста общественно-политической жизни страны: общество несколько лет находилось в состоянии войны – в стране требовался порядок, причем не только политический, но и религиозный. Талибам удалось предотвратить распад Афганистана, установить в стране главенство закона и предоставить населению отвечающую их традиционным воззрениям деобандскую религиозную доктрину. Что касается религиозной нетерпимости талибов и, в частности, упомянутого разрушения статуи Будды, то здесь, с нашей точки зрения, будет уместным обратить внимание на слова Рахматуллы Хашеми, который считал, что данный "акт вандализма" стал реакцией на предложения мирового сообщества о помощи в сохранении памятников культуры в то самое время, когда большинство афганцев умирало от голода и болезней. (4). Проводя параллели с регрессом революционных настроений в Иране, многие исследователи считают, что, если бы талибы не потеряли власть в стране, то через несколько лет они, скорее всего, утратили бы свой общественный радикализм и стали бы более умеренными в своих религиозных взглядах.

Библиография:

1. Клод Леви-Стросс. Печальные тропики. / Пер. с французского. Львов: Инициатива; М: ООО "Фирма "Издательство АСТ", 1999. – 576 с.
2. Marc Gaborieau. Transnational Islamic Movements: Tablighi Jama’at in Politics? // ISIM Newsletter 3, July, 1999. – Leiden, ISIM, 1999. – 48 pp.
3. Jeffrey Goldberg. The Education of a Holy Warrior. // New York Times, June 25, 2000.
4. Aleesha Khan. The Radical Islamic Mind. // Christian Perspective. – Spiritual Counterfeits Project, Sept. 2002.
5. Barbara D. Metcalf. 'Traditionalist' Islamic Activism: Deoband, Tablighis, and Talibs. – Leiden, ISIM, 2002. – 17 pp.
6. Michael Fathers. At the Birthplace of the Taliban. - Time Magazine, Sep. 21, 2001.
7. Александр Умнов. "Талибан" в исламском контексте. // Ислам на постсоветском пространстве: взгляд изнутри / Под ред. А. Малашенко и М. Б. Олкотт; Моск. Центр Карнеги. — М.: Арт-Бизнес-Центр, 2001. – 320 с.
8. Julian Schwedler. Transnational Islamist Debates about the Taliban. // ISIM Newsletter 7, March, 2001. – Leiden, ISIM, 2002. – 40 pp.